Стихи людям с которыми ты познакомился

Женщины-поэты читают в программе Елены Фанайловой свои стихи

стихи людям с которыми ты познакомился

ЛЮБЛЮ ЛЮДЕЙ, ДЕЛАЮ ВСЁ ДЛЯ НИХ что дальше тебе неважно, что будет с человеком, с которым ты познакомился в интернете. Потом взяла ещё один для стихов, чтоб поприличнее было: Валерия Богатова. Все эти ники. Хотя наверно в ад. В раю нет места для людей, Ты разве забыла, что ведьма должна быть сильной?» Легла на ковер . Есть даже крылья белые, чтоб люди полетели! А вот стоит она .. Которыми меня ты покорил. Те губы Тебе я позвонила - мы познакомились с тобой. Казалось мне. И когда после всех мучений Я забыл слова на родном — Ты, как всякий .. Усталые, замотанные люди Сидят и смотрят фильм о Робин Гуде. Но не было ни власти и ни страсти, Которым я предался бы вполне, Учтиво познакомившись с подругой, делившей с ней московское жилье.

Сейчас я, наоборот, не могу когда кто-то что-то рассказывает за спинами.

стихи людям с которыми ты познакомился

Я пытаюсь работать над. Мне об этом все друзья твердят, что мне нужно работать над. Даже человеку, с которым плохо знакома.

Поэтому я хочу в себе это изменить и перестать уже ныть. Это главное на самом деле. Потому что люди разбегаются, когда я начинаю: Девочке, которая встречалась с мальчиком, который мне нравился. Но она не то чтобы красивая была, я завидовала тому, что она с. Я думала, что она намного лучше.

И мне было так обидно, что на неё он обратил внимание раньше, чем на. Я где-то с лет 16 начала обращать внимание на свои косяки. Ну, потому что столкнулась с взрослой жизнью, я здесь одна, без родителей.

Мы проводили всякие тренинги и стало полегче. Тут я оказалась одна, а надо и о себе заботится, и на занятия в училище ходить. Времени не оставалось отдохнуть. Могу радоваться разве что красивым музыке и стихам.

Ещё радуюсь красивым людям. Мне сначала предложили поступать в Йошкар-Оле. Но там закрыли отделение и мне пришлось переехать. Но до этого мы с мамой долго спорили. Мама хотела, чтобы я пошла в медицину и была стоматологом. Но меня туда не тянуло. Мы даже ходили на день открытых дверей в мед. Я изначально училась на эстрадном, и мне было очень сложно переучиваться на академический.

Как-то немножко труднее идет. А то, что там происходит, он знает. На самом деле, к сожалению, в той общности людей, с которыми я себя некоторым образом идентифицирую, писать стихи — это очень не по-пацански. То есть это проявление слабости, скорее, чем силы.

И с представителями этой среды лучше не разговаривать об. И например, мне случалось длительное время, скажем, годами писать стихи о каком-нибудь человеке, и он никогда меня об этом не спрашивал. Он, естественно, знал, потому что все источники открыты, все это появляется где-то, печатается, выходят книжки.

Но реально могло быть так, что несколько десятков текстов могло быть написано, и ни об одном из них не задано ни единого прямого вопроса. Я считаю, что это вообще очень далекие вещи, разнесенные: В какой-то идеальной, прекрасной ситуации когда-нибудь может случиться так, что мне очень повезет — и это будет человек с какой-то такой метафизикой, что сможет понять то, что пишется о.

Но я думаю, что, скорее, нет, и я не расстроюсь, если будет. Я не могу это как-то по профессиональному или по какому-то еще признаку назвать. Но, в общем, это журналисты, дизайнеры и люди довольно прикладных профессий, счастливых, хороших, ремесленных профессий, которым не очень хочется приходить в этот мрак и что-то в нем пытаться постичь и понять. А особенно - осознавать, что это, черт подери, про.

Например, года в 24, когда витальность сумасшедшая, и вообще не хочется думать о том, что кто-то тебя любит до смерти, и особенно читать об этом тексты. Все, что вы читаете, мне ужасно нравится. Мне кажется, что это, вообще-то, свет, а не мрак. Я хотела бы сказать, что, на самом деле, интересная ситуация — в связи двух поэтов, они же оба пишут стихи. А если они оба пишут, например, про людей, то, допустим, девочка пишет стихи про него, а мальчик пишет про.

И вот интересно, как они оценивают этих адресатов. Потому что мне случалось во время одного романа писать стихи, адресованные объекту предыдущего чувства.

И нынешний спутник, собственно, знал, что это посвящено предыдущим отношениям, знал - кому, почему, о чем написано и так далее.

И вот я представляю себя в такой ситуации - мне было бы очень больно. Потому что для меня акт написания стиха — это потрогать, это как подойти и поцеловать.

А для разных людей это по-разному. И я допускаю, что, допустим, если ты не пишешь, можно жить с человеком, читать то, что он пишет про продавца в магазине, который ему понравился, и не испытывать при этом такой уж ревности. Вот для меня это какая-то абсолютно непонятная вещь. Может быть, если у кого-то был подобный опыт, пусть о нем расскажет. Мне кажется, что такой опыт есть у любого человека, который живет с пишущим поэтом.

Но человек, который живет с поэтом, должен быть готов к тому, что поэт адресуется к мужчинам и женщинам, вообще к каким-то вещам, которые его никак не касаются. Это некая априорная договоренность. И в моей совместной жизни никогда не возникало даже вопросов по этому поводу. Потому что понятно, что это совершенно другие вещи. То есть вот есть какой-то один пласт, и есть ежедневная совместная жизнь, и есть любовь, а есть то, что ты любишь где угодно, то есть за пределами этой планеты.

И можно любить и плотски, и не плотски, и сколь угодно горячо, ты имеешь на это право. Вы изначально об этом договорились.

стихи людям с которыми ты познакомился

Вы знаете, ревность возникает не только у мужчины к стихам, но и у женщины. Потому что это же эротическая вещь — производство художественных каких-то практик. И это настолько интимно и одновременно это обнажение интимных вещей, что и женщина ревнует мужчину, и мужчина ревнует женщину, и здесь как бы ревность неизбежна. Но она потом просто перетекает во что-то другое, она должна преобразовываться в какой-то другой статус отношений.

Но она, конечно же, существует. С ревностью мужчины к моим текстам? И поначалу это очень льстило, честно говоря, это очень радовало. Потому что, значит, человек воспринимает это как что-то настолько живое, овеществленное, воплощенное и имеющее дух, и мыслящее практически отдельно, что вот ревнует. Но на самом деле это довольно изнурительно, если с этим жить все время. Потому что ревнуют даже не столько к текстам, сколько к залам и к некоторым моментам, когда ты выходишь к слушателю - и мужчине уж точно больше не принадлежишь, а принадлежишь очень большому количеству глаз и ушей, которым и достаются вот эти тексты.

Причем тексты могут быть интимными настолько, что человек может взорваться просто от этой ревности. Такое происходило, и не. И следовали довольно долгие разговоры о том, как далеки друг от друга эти вещи. У меня был такой цикл, он был, собственно говоря, про девичье половое созревание, очень драматичный, очень жалобный.

Держа в руке военный свой билет, В котором беспристрастный медработник Мне начертал: Шесть лет, помилуй Господи, назад Наш класс сюда водили на субботник. Троллейбус, грязноват и грузноват, Проплыл проспектом — мимо овощного И далее, куда глаза глядят И провода велят… Теперь я снова — Шесть лет, помилуй Господи, прошло! И мне не тяжело Нести домой пакет томатов мокрых Стоял с утра, досталось полкило. Меня ничей не остановит окрик. Немногое для счастья нужно. Для многих рост его уже привычен, Но необычен богатырский вес, И даже тем, что близко с ним знакомы, Его неимоверные объемы Внушают восхищенный интерес.

Зато в столовой страх ему неведом. Всегда не наедаясь за обедом, Он доедает прямо из котла. Он следует начальственным заветам, Но несколько лениво… и при этом Хитер упрямой хитростью хохла. Солдаты службы срочной Всегда надежды связывают с почтой, Любые разъясненья ни к чему, И сразу, избежав длиннот напрасных, Я говорю: Все получилось точно, как в журнале, И Петя хочет, чтобы все узнали, Какие в нас-де дамы влюблены. Кругом слезами зависти зальются, Увидевши, что Петя Таракуца Всех обогнал и с этой стороны!

И он вовсю показывает фото, И с ужина вернувшаяся рота Рассматривает лаковый квадрат, Посмеиваясь: Дежурный лейтенант сегодня мил, По нашей роте он один из лучших, И на экране долговязый лучник Прицелился в шерифовских громил. Отважный рыцарь лука и колчана Пускает стрелы. Ужель его сегодня окружат? Играет ветер занавесью куцей, И я сижу в соседстве с Таракуцей И думаю о том, что он мой брат. Не жаждут ни ответа, ни привета, Взаимности ни в дружбе, ни в любви, Никто уже не требует поэта К священной жертве — бог с тобой, живи И радуйся!

Тебе не уготован Высокий жребий, бешеный распыл: Как будто мир во мне разочарован. Он отпустил меня — и отступил. Сначала он, естественно, пугает, Пытает на разрыв, кидает в дрожь, Но в глубине души предполагает, Что ты его в ответ перевернешь.

Однако не найдя в тебе амбиций Стального сотрясателя миров, Бойца, титана, гения, убийцы, — Презрительно кидает: Как славно было прежде — Все ловишь на себе какой-то взгляд: Эпоха на тебя глядит в надежде… Но ты не волк, а семеро козлят. Я так хотел, чтоб мир со мной носился, — А он с другими носится. Так женщина подспудно ждет насилья, А ты, дурак, ведешь ее в кино. Отчизна раскусила, прожевала И плюнула.

Нагиев - пенсии, Голос, стихотворение в Кремле / вДудь

Должно быть, ей пора Терпеть меня на праве приживала, Не требуя ни худа, ни добра. Никто уже не ждет от переростка Ни ярости, ни доблести. А я-то жду, и в этом вся загвоздка. Но это я могу перенести. Как бронируем место в раю! Как убого, как жалко лелеем Угнетенность, отдельность свою! Как, ответ заменив многоточьем, Умолчаньем, сравненьем хромым, Мы себе обреченность пророчим И свою уязвленность храним!

Это все перевесит. И вот американские стихи… И вот американские стихи. Печатает поэзы И размышления о мире в мире. Студентка фотографии не видел, Но представляю: Перечисленья Всего, на чем задерживался взгляд Восторженный: Безмерная, щенячья радость жизни, Захлеб номинативный: В разны годы Я это слышал! А утром солнце будит сонный дом, Заглядывая в радужные окна.

Салат Из крабов; сами крабы под водой, Еще не знающие о салате; Соломенная шляпа; полосатый Купальник и раздвинутый шезлонг… Помилуйте! Я тоже так умею! Меж тем Мои друзья сидят по коммуналкам И пишут гениальные стихи В конторских книгах!

А потом стучат Угрюмо на раздолбанных машинках, И пьют кефир, и курят "Беломор", И этим самым получают право Писать об ужасе существованья И о трагизме экзистенциальном! Да что они там знают, эти дети, Сосущие банановый напиток! Когда бы грек увидел наши игры! Да, жалок тот, в ком совесть нечиста, Кто говорит цитатами, боясь Разговориться о себе самом, Привыкши прятать свой дрожащий ужас За черною иронией, которой Не будешь сыт!

Что знают эти, там, Где продается в каждом магазине Загадочный для русского предмет: Футляр для установки для подачи Какао непосредственно в постель С переключателем температуры!. Но может быть… О страшная догадка! Быть может, только там они и знают О жизни!

Неразбериху, хаос, кутерьму Мы втискиваем в ямбы и хореи. От урывков, заплат, Ожиданья постыдной расплаты… Перед тем, кто кругом виноват, Сразу сделались все виноваты. Умирать не в холодном поту, Не на дне, не измучась виною, Покупая себе правоту Хоть такой, и не худшей ценою, Не в тюрьме, не своею рукой, Заготовив орудье украдкой… Позавидуешь смерти такой!

Здесь, прожив свою первую треть, Начитавшись запретного чтива, Я не то что боюсь умереть, А боюсь умереть некрасиво. Блажен, кто белой ночью после пьянки… Лучше уж не. Иначе с чем сравнишь? С этим домом нетопленным как примирить Пиротехнику нашу?

Люди, прочтите эти стихи!.. | РУССКИЙ СЛЕДОПЫТ | Яндекс Дзен

Что нам делать, умеющим ткать по шелкам, С этой рваной рогожей, С этой ржавой иглой, непривычной рукам, И глазам непригожей? У приверженца точки портрет запятой Вызывает зевоту. На каком языке с немотой Говорить полиглоту? Убывает количество сложных вещей, Утончённых ремёсел. Упрощается век, докатив до черты, Изолгавшись, излившись.

Отовсюду глядит простота нищеты Безо всяких излишеств. И всего ненасущего тайный позор Наконец понимая, Я уже не гляжу, как сквозь каждый узор Проступает прямая. Остаётся ножом по тарелке скрести В общепитской столовой, И молчать, и по собственной резать кости, Если нету слоновой.

Снился мне сон, будто все вы, любимые мной… Снился мне сон, будто все вы, любимые мной, Медленно бродите в сумрачной комнате странной, Вдруг замирая, к стене прислоняясь спиной Или уставясь в окно с перспективой туманной.

Я то к одной, то к другой: Только тебя не хватало? И снова по кругу Бродят, уставив куда-то невидящий взгляд, Плачут и что-то невнятное шепчут друг другу. Сделать, бессильному, мне ничего не дано. Жаркие, стыдные слезы мои бесполезны. Не все ли тебе-то равно, Что происходит: Мимо ползут многошумной змеею усталой, Смотрят презрительно? Как же мне страшно всегда Было себя представлять продавцом-зазывалой, Бедным торговцем ненужностью!

Никто не нуждается в. Жалость другая нужна и подмога другая. Помню, мне под ноги смятый стакан подлетел, Белый, из пластика, мусорным ветром несомый: Здесь не слышали слова "монета"! Чем мне помочь тебе, чем? Я и сам ещё что-то могу потому, Что не знаю всего о себе, о народе И свою неуместность нескоро пойму.

Невозможно по карте представить маршрут, Где направо затопчут, налево сожрут. Привыкай же, душа, усыхать по краям, Чтобы этой ценой выбираться из ям, не желать, не жалеть, не бояться ни слова, ни ножа; зарастая коростой брони, привыкай отвыкать от любой и любого И бежать, если только привыкнут.

Двадцать семь раз я, глядишь, уже прожил День своей смерти. Веры в бессмертие нет ни на грош. Век, исчерпавший любые гипнозы, Нам не оставил спасительной позы, чтобы эффектней стоять у стены. Отнял желания, высушил слезы И отобрал ореол у войны. Все же мне лучше, чем дичи под сетью. Два утешенья оставлены. Все можно объяснить дурной погодой… Все можно объяснить дурной погодой.

Перевалить на отческий бардак, Списать на перетруженный рассудок, На fin de siecle и на больной желудок… Но если все на самом деле так?! Бродский Прежде она прилетала чаще. Как я легко приходил в готовность! После безумных и неумелых Привкус запретности!

О, синхронные окончанья Строк, приходящих одновременно К рифме как высшей точке блаженства, Перекрестившись прости нас, Боже! Как не любить перекрестной рифмы? О, сладострастные стоны гласных, Сжатые губы согласных, зубы Взрывных, задыхание фрикативных, Жар и томленье заднеязычных! Как, разметавшись, мы засыпали В нашем Эдеме мокрые листья, Нежные рассвет после бурной ночи, Робкое теньканье первой птахи, Непреднамеренно воплотившей Жалкую прелесть стихосложенья!

И, залетев, она залетала. Через какое-то время месяц, Два или три, иногда полгода Мне в подоле она приносила Несколько наших произведений.

стихи людям с которыми ты познакомился

Если я изменял с другими, Счастья, понятно, не получалось. Все выходило довольно грубо. Тут уж она всерьез обижалась И говорила, что Н. Однако все искупали ночи.

Утром, когда я дремал, уткнувшись В клавиши бедной машинки, гостья, Письменный стол приведя в порядок, Прежде чем выпорхнуть, оставляла Рядом записку: Нынче она прилетает редко. Тонкие пальцы ее, печально Гладя измученный мой затылок, Ведают что-то, чего не знаю. Что она видит, устало глядя Поверх моей головы повинной, Ткнувшейся в складки ее туники?

Или пейзаж былого Эдема? Метафизические обломки Сваленной в кучу утвари, рухлядь Звуков, которым уже неважно, Где тут согласный, где несогласный. Строчки уже не стремятся к рифме.

Метры расшатаны, как заборы Сада, распертого запустеньем. Мальчик насвистывает из Джойса. Да вдалеке, на пыльном газоне, Н. Я, пребывая при своем, Не эмигрирую, поскольку Куда как тяжек на подъем: Я не умею жить в Париже. Разлука мне не по плечу. Я стану тише, глаже, ниже, Чтоб не продаться — замолчу. В стране дозволенной свободы, Переродившейся в вертеп, Я буду делать переводы, Чтоб зарабатывать на хлеб, И, отлучен от всех изданий, Стыдясь рыданий при жене, Искать дежурных оправданий Усевшимся на шею.

Я сам себя переломаю И, слыша хруст своих хрящей, Внушу себе, что принимаю, Что понимаю ход вещей, Найду предлоги для расплаты, Верша привычный самосуд… Мы вечно были виноваты — За это нам и воздадут.

И торжествующие стеньки С российской яростью родной Меня затеют ставить к стенке Какой-нибудь, очередной, И жертвой их чутья и злобы Я пропаду ни за пятак: Добро б за что-нибудь! Добро бы За что-нибудь — за просто так! Прощай, свободная Россия, Страна замков, оград, ворот! Прощай, немытая стихия — Так называемый народ!

Опять взамен закона дышло, И вместо песни протокол, И вместо колокола слышно, Как в драке бьется кол о кол! Пустынный берег был монументален. К Европе простирался волнолом. За ближним лесом начинался Таллин. Было лень Перемещать расслабленное тело. Кончался день, и наползала тень. Федотовы еще не развелись. Стогов не погиб Под колесом ненайденной машины.

Марину не увел какой-то тип. Сергей и Леша тоже были живы. Около воды Резвились двое с некрасивым визгом, Казавшимся предвестием беды. Федотов-младший радовался брызгам И водорослям. Смех и голоса Неслись на берег с ближней карусели. На яхтах напрягали паруса, Но ветер стих, и паруса висели. Прибалтика еще не развелась С империей. Кавказ не стал пожаром.

Две власти не оспаривали власть. Вино и хлеб еще давали даром. Москва не стала стрельбищем. Толпа Не хлынула из грязи в квази-князи.

Еще не раскололась скорлупа Земли, страны и нашей бедной связи. Маленький урод Стоял у пирса. Жирная бабенка В кофейне доедала бутерброд И шлепала плаксивого ребенка. Я смотрел туда, Где чайка с криком волны задевала, И взблескивала серая вода, Поскольку тень туда не доставала. Земля еще не треснула.

Люди, прочтите эти стихи!..

Вода Еще не закипела в котловинах. Не брезжила хвостатая звезда. Безумцы не плясали на руинах. И мы с тобой, бесплотных две души, Пылинки две без имени и крова, Не плакали во мраке и тиши Бескрайнего пространства ледяного И не носились в бездне мировой, Стремясь нащупать тщетно, запоздало Тот поворот, тот винтик роковой, Который положил всему начало: Не тот ли день, когда мы вчетвером Сидели у пустынного залива, Помалкивали каждый о своем И допивали таллинское пиво?

О нет, не. Чуть стоят столбы, висят провода. С быстротой змеи при виде мангуста кто могли, разъехались кто. И стоит такое тихое лето, что расслышишь каждую стрекозу. Я живу один в деревянном доме, я держу корову, кота, коня.

Обо мне уже все позабыли, кроме тех, кто никогда не помнил.

  • Стихи о виртуальной любви!
  • Проверим себя и оценим свои достижения стр. 164 - 166
  • "Любовь – это прототип стихов"

Сею рожь и просо, давлю вино. Я живу, и время течет обратно, потому что стоять ему не дано. Я уже не дивлюсь никакому диву. На мою судьбу снизошел покой. Иногда листаю желтую "Ниву", и страницы ломаются под рукой. Приблудилась дурочка из деревни: Вдалеке заходят низкие тучи, повисят в жаре, пройдут стороной.

Вечерами туман, и висит беззвучье над полями и над рекой парной. В полдень даль размыта волнами зноя, лес молчит, травинкой не шелохнет, И пространство его резное, сквозное на поляне светло, как липовый мед.

Из потертой сумки вынет открытку непонятно, откуда он их берет. Все не мне, неизвестным: Иногда на тропе, что давно забыта и, не будь меня, уже заросла б, Вижу след то ли лапы, то ли копыта, а вглядеться, так может, и птичьих лап, И к опушке, к черной воде болота, задевая листву, раздвинув траву, По ночам из леса выходит кто-то и недвижно смотрит, как я живу.

Семейное счастие кротко, Фортуна к влюбленным щедра: У Веры проходит чахотка, У Мэри проходит хандра. Как жаль, что такого исхода Безвременье нам не сулит! Судьба тяжела, как свобода, Беспомощна, как инвалид. Любовь переходной эпохи Бежит от кольца и венца: Финалы, как правило, плохи, И сын презирает отца. Должно быть, есть нечто такое И в воздухе нашем самом, Что радость тепла и покоя Не ладит с угрюмым умом.

Когда бы меж листьев чинары Укрылся дубовый листок! Когда б мы разбились на пары, Забыв про бурлящий Восток, Дразнящий воинственным кликом! О Боже, мы все бы снесли, Когда бы на Севере диком Прекрасные пальмы росли! Когда я вернусь назад, мне будет уже не надо… Когда я вернусь назад, мне будет уже не надо Ни сквера, где листопад, ни дома, где эстакада.

И лестница, и окно, в котором цветет закат, Мне будут чужды равно, когда я вернусь. С гримасою ли злорадной? Нет, думаю, без гримас, без горечи и стыда.

Они уже знают час, когда я вернусь. И я вернусь, дотащусь. Чужой, как чужая боль, усохший, как вечный жид, Отчетности ради, что ль, отметиться тут, что жив.

Лет пять пройдет или шесть. А может, и двадцать с лишним. Да, вещи умнее. Я это прочту во взгляде Оконном, в сиянье глаз двухлетнего, в листопаде, И только слепая власть, что гонит домой стада, Чтоб участь мою допрясть, меня приведет. Мне будет уже не надо! Мне надо теперь, сейчас: Но я потеряю вас, несчастные вы. Холода Москву облегают властно.

Откуда я и куда- во сне, как всегда, неясно: Счастья не будет Олененок гордо ощутил Между двух ушей два бугорка, А лисенок притащил в нору Мышь, которую он сам поймал. Демыкина Музыка, складывай ноты, захлопывай папку, Прячь свою скрипку, в прихожей разыскивай шляпку. Ветер по лужам бежит и апрельскую крутит Пыль по асфальту подсохшему. Винить никого не пристало: Оставь ожиданья подросткам, Нынешний возраст подобен гаданию с воском: Жаркий, в воде застывает, и плачет гадалка. Будут метаться, за грань порываться без толку… Жизнь наша будет подглядывать в каждую щелку.

Воск затвердел, не давая прямого ответа. Да, может, и к лучшему. Один предается восторгам Эроса. Кто-то политикой, кто-то Востоком Тщится заполнить пустоты. Мы-то с тобой уже знаем, что счастья не.

Век наш вошел в колею, равнодушный к расчетам. Щебень щебечет, и чавкает грязь под стопою. Желтый трамвай дребезжанием улицу будит. Пахнет весной, мое солнышко. В какой теперь богине Искать пытаются изъянов и прорех? Их соблазнители, о коих здесь не пишем, В элиту вылезли под хруст чужих костей И моду делают, диктуя нуворишам, Как нужно выглядеть и чем кормить гостей.

Где эти мальчики и девочки?